Я уж не помню по какому поводу в редакцию «Смены» обратился бывший водитель гаража Смольного. Но точно по какой-то своей сиюминутной проблеме. Однако я стал выяснять его личность, и оказалось, что передо мной — живая история, просто кладезь конфиденциальной информации о шишках советского времени и их нравах. О том, как менялся облик самой власти, что в итоге и привело развалу СССР. А не поинтересовался бы, что за человек передо мной, говорил бы с ним исключительно по тему, с которой он пришел, этот практически сенсационный текст не увидел бы свет. Так что и всем коллегам советую интересоваться.
Александр Валентинович нынче пенсионер. А когда-то был допущен в святая святых — гараж Смольного. Довелось ему возить самых важных и почетных персон Ленинграда — партийных вожаков советского времени. Сам Александр Соколов тоже был далеко не рядовым водителем, а секретарем парторганизации «гаража № 1».
В Смольнинский гараж Александр Соколов попал сразу после армии, благо у него к тому времени уже был первый водительский класс. Попал по знакомству, через парня с соседней улицы Толика Гаврилова.
— Поначалу я возил заведующих отделами. Первым моим боссом был завотделом транспорта и связи Георгий Смоглиенко, отработавший в Смольном 40 лет. Меня приятно удивил его распорядок дня. Каждое утро перед работой он, как, впрочем, и многие другие партийные работники, примерно час проводил в бассейне. Конкретно — в бассейне Института имени Лесгафта на улице Декабристов. Смоглиенко было скучно плавать одному, и он мне, молодому шоферу, тоже разрешал окунаться.
Быть водителем смольнинской шишки оказалось очень полезно. Партработники заботились о Своей обслуге и осыпали ее милостями. Например, персональный шофер секретаря горкома по строительству Вадима Игнатова даже не имел ленинградской прописки. Игнатов сделал ему не только прописку, но и комнату, а затем в обход всяких общегородских очередей помог получить еще и квартиру на улице Космонавтов.
Сам Соколов тоже заимел отдельное жилье благодаря покровительству партчиновников. А потом и сыну своему с их помощью сделал квартиру.
Водителям Смольного не возбранялось и подрабатывать. Александр халтурил через день на студии телевидения. Водил микроавтобус «Рафик».
— Однажды на Кировском проспекте я на этом «Рафике» не включил габаритные огни. Меня остановил, как сейчас помню, гаишник Голубев: «Нарушаешь! Отдай права». Я на следующее утром — прямиком к Смоглиенко. Его кроме меня в приемной еще адмирал какой-то дожидался. Но он, увидев меня, сразу: «О, Саша, заходи». А на адмирала — ноль внимания, мне аж неудобно стало. «Попался, — говорю. — Выручайте!» Выслушал Смоглиенко меня. Потом звонит по вертушке в районное ГАИ. «Все, говорит, езжай туда». Подъезжаю — а гаишник Голубев уже бегом бежит мне навстречу права возвращать.
Однако не все обкомовские водители радовались жизни. Была и среди них черная кость — это те, кому доводилось возить чиновников-бабников.
— Бывший секретарь горкома по строительству Юрий Ильич Заварухин слыл большим бабником. Водители, которые его обслуживали, просто стонали, — к Смольному и обратно одними и теми же маршрутами ездили. А Заварухин дома почти не ночевал. Пропадал до утра, к тому же все время по разным адресам. Водители менялись прямо на улице и все на свете проклинали.
Неудобно также было возить женщин-чиновниц. Они пытались вести светскую жизнь. Сегодня театр, завтра цирк, а водителям приходилось вечерами их терпеливо допоздна дожидаться.
В 60-м году за обкомом партии числилось около 200 машин. Когда Соколов туда устроился, были еще «Победы», потом появились 21-е «Волги». Их сменили 24-е. Некоторые «Волги» были начинены чайковскими двигателями. Соколов лично: принимал новую машину первого секретаря Григория Романова «ЗИЛ-117» — 300 лошадиных сил, двойная система зажигания, кондиционеры. Он никогда не ощущал нехватки запчастей. Такого гаража, как в Смольном, я не видел нигде в СССР — даже в Кремле, — мечтательно закатывает глаза Александр Валентинович. — Двор закрыт колпаком. Все машины в тепле. Мне этот гараж до сих пор снится. Будто я прихожу туда, а меня не берут на работу…
Один раз довелось Соколову проехаться на крутой иномарке. Двое водителей пригнали в гараж шикарный полуспортивный «Бьюик».
— Я открыл капот «Бьюика», там все на английском. Попытался выехать — не заводится. Завелась только, когда я надел ремни безопасности. И это, представляете, в 60-е годы! Выехал на «Бьюике» на улицу Воинова, и как дал! Думаю, это машину для какого нибудь автозавода перегнали. Наши же как образец многое брали у иностранцев. Своих-то машин вообще нет. Взять «Победу» — чистой воды «Опель-Олимпия». А «Москвичи» 401-й и 402-й — «Опель-Адам».
В Смольном было заведено, что новая машина, отходив определенный километраж, передавалась начальнику ниже рангом, потом спускалась еще ниже — в обком комсомола.
Точно так же существовала иерархия и у водителей. Например, тем, кто возил секретарей обкома, выдавали специальную униформу. Водителей завотделами снабжали лишь одинаковыми перчатками и шапками. А остальным шоферам просто покупали плащи и костюмы. Группами водителей посылали в магазины, и они сами выбирали себе подходящий размер и фасон. Расплачивался за обновы обком партии.
Точно так же по ранжиру в Смольном и кормили. Там действовали несколько столовых — одна для секретарей, другая — для заведующих, третья — для смольнинских «простолюдинов». Но даже и в последней все было очень дешево, качественно. А иногда водителям удавалось по есть и совсем хорошо.
Александр Соколов попадал несколько раз в Лосево на знаменитую закрытую обкомовскую дачу. В первый раз это случилось, когда в гости к первому секретарю обкома Василию Толстикову приезжал болгарский лидер Тодор Живков. Главные шишки ехали на «Чайке». А Соколов вез следом на «Волге» московскую и ленинградскую охрану.
— Приехали туда. Толстиков был простой человек, вышел в спортивном костюме. Говорит мне: «Рыбу-то любишь ловить?» — «А как же». — «Ну давай, Лови». Сам он с Тодором Живковым в уединенном месте рыбачил. А нам, водителям и охране, отдельный стол соорудили. Чего только не было там. Отборные коньяк, водка, закуски первоклассные. Например, рыба пелядь, я про такую и не знал. Ее специально для партийного руководства вывели.
Несмотря на приветливость к водителям, партийные боссы никогда не приглашали их к себе в квартиры. Разрешали сопровождать себя только до лестничной площадки. А жили шишки сплошь в доме для высших партийных работников на Тверской, 12/15. Но, чтобы не давать поводов для пересудов, туда запустили на жительство и несколько простых семей.
И все-таки Соколову удалось-таки однажды побывать в квартире секретаря горкома Александра Филиппова, впоследствии ставшего начальником Ленинградского радио и телевидения.
— Там в квартире у него. — сплошной антиквариат, — вспоминает Александр Валентинович. — Богато жил человек. Только не пошло впрок ему это богатство. У Филиппова было двое детей — сын и дочь. Сын чувствовал за спиной поддержку отца. Как-то подрался с одним военным и бутылкой ударил того по голове, сделал человека инвалидом. Дело замяли, сын избежал наказания, его отправили служить на флот. Но все равно семья развалилась. Самого Филиппова после этого случая сразу сняли из секретарей, перевели руководить телевидением. Потом жена обнаружила у него на работе любовницу. И отравилась. Сын, отслужив на флоте, в итоге все равно сел в тюрьму. Да и сам Филиппов погиб в конце концов — его машина сбила.
Александр Соколов был свидетелем того, как с годами партийная элита вырождалась и все больше отдалялась от народа. Чиновники становились кичливыми, заносчивыми — ну совсем как многие нынешние капиталистические хозяева жизни.
— Первые-то вожди совсем простые были. Гараж наш с 1917 года существует. Я застал еще водителя Солнцева. Он когда-то был шофером у Кирова. Однажды Солнцев заигрался в шахматы и забыл, что ему Киров на определенное время явку назначил. В результате Киров, не обнаружив шофера, сам прошел пешком несколько километров от Смольного до гаража. Солнцев перетрухнул. А Киров ему: «Играй, играй, только не проигрывай!»
Еще Толстиков был простым человеком. Он жил на Добролюбова, 2. Иногда забывал купить домой хлеб. В этих случаях самолично бегал в булочную и заворачивал купленный батон в газету. А вот Романов, по словам Соколова, был уже барином. Последующие — коммунистические правители и вовсе начали вести себя с подчиненными как с холопами. Соколову врезался в память завотделом торговли Геннадий Букин.
— Ох и крутой человек, — вспоминает Александр Валентинович. — Молодой, но с таким гонором. Ходил в лайковом пальто, в дорогущей шапке, и сам был очень холеный. Раз едем с ним мимо Института торговли. «Саш, хочешь, я тебя в институт устрою?» Я не успел рот открыть, а он: «Нет, не буду — проворуешься». Юмор у него такой. Видать, по себе о Людях судил. У него уже в 60-х годах сын ездил на «Фольксвагене». В Гостином дворе Синий зал существовал — для блатных покупателей из горкома и обкома партии. Букин ногой дверь туда открывал. Целый «пикап» коробок вечно набьет себе… А мой приятель другого высшего чиновника возил — Ходырева. Тот тоже крутой был. Резкий. Недоброжелательный к людям, как и Букин. Последним я Соловьева захватил. Заносивый человек. Сам приходил в гараж перед выходными днями, лично командовал — куда мотор от лодки погрузить, куда что… Это все были очень обеспеченные люди. Они приходили в обком и горисполком с большим запасом материальной прочности…
Служебными машинами пользовались не только первые секретари. Время от времени на них разъезжали их дети и жены. Но на этот случай у высокопоставленых коммунистов была заготовлена хитрость. Они меняли на автомобилях номера. Если на тачке едет сам секретарь, ставится, к примеру, номер 77-01 ЛЕА, если его жена — номер 77-01 ЛОО. Делалось это, чтобы не афишировать подобные поездки. А чтобы такие замены номеров сподручнее было проделывать, на главных машинах номера не привинчивались, а вставлялись в специальные кассетники. Это было очень удобно не только при развозке жен и детей, но и, например, при ДТП с участием автомобилей партийных шишек. Если, не дай бог, на дороге по их вине что-то случалось, водители обязаны были сразу снимать номера.
— Гаишники никогда не останав ливали машины с номерами, накоторых значились первые две семерки и первые две шестерки. Правда, один раз в моей практике был такой случай. Я вез завотделом ЦК из Москвы с одним из завотделом Смольного на дачу К-1 по Кировскому проспекту. Гаишники в таких случаях уже всегда по телефону сообщали друг другу: «Внимание! Идет 66-01». Перед Каменным островом никакого левого поворота нет. Но спецмашины все равно всегда там поворачивали. Вот и я включаю поворот, вдруг слышу сзади по мегафону: «Водитель, остановитесь!» Как бы не так, думаю. Поворачиваю, а там другой гаишник быстренько остальным машинам желтый включил. Оглядываюсь, а он уже своего непонятливого собрата, который меня за нарушение пытался остановить, отчитывает.
И все-таки ДТП случались. За каждым райкомом партии числилось по две машины — одна была закреплена за секретарем и его замом, вторая считалась разъездной для остальных партработников. И вот водитель одной из таких «вторых машин» как-то самостоятельно взял ее, поехал по своим делам и сбил беременную женщину. По словам Соколова, он не понес сурового наказания. Потому что всегда в таких случаях острые углы сглаживались. В горуправлении ГАИ были люди, прикрепленные к обкомовскому гаражу, — они оперативно решали подобные вопросы.
Очень опасным считалось место при выезде с Кировского моста на площадь Суворова. Там не было поворота налево. Но обкомовские машины сворачивали именно там, потому что это была самая удобная дорога в Смольный. Водители при выезде с моста умышленно включали левый поворот, а гаишник, дежуривший в будке, тут же давал остальным автомобилям желтый свет. Как-то раз «ЗИЛ-117» водителя Иевлева в том самом месте врезался в такси, выезжавшее задом со стоянки.
— Таксист, бедный, аж в дом влетел, — рассказывает Соколов. — А Иевлеву ничего, конечно, не было. Только бампер на «ЗИЛе» пришлось заменить. Он дорогущий — миллион с лишним стоил. В Москву позвонили, оттуда сразу прислали новый.
Максимум что могли слелать водителю обкомовской машины за грубое нарушение — уволить по собственному желанию.
Но случались неприятности и с высокопоставленными пассажирами. Один водитель резко тормознул, и чиновнику Думачеву противосолнечным козырьком выбило глаз.
А в 60-м году произошел и вовсе трагический случай.
— Прихожу на работу — все грустные. Погиб Смирнов Николай Иванович — председатель горисполкома, — вспоминает Александр Соколов. — Это случилось в Вышнем Волочке. Вот что водитель Смирнова — Николай Пестеров потом рассказывал. Поехали они на «Чайке» на Троицу к родственникам Смирнова в этот самый город. Смирнов там выпил. А пришло время обратно ехать, говорит Пестерову: «Давай-ка сюда ключики — сам поведу, я водитель высшего класса». Пестеров стал уклоняться. Но Смирнов все равно отобрал у него ключи, и они поехали в Питер. Ну и не справился пьяный босс с крутым поворотом. Начал столбы сбивать, да так, что колесо вместе с цапфой отвалилось. В итоге 15 бетонных столбов как лезвием срезало. Смирнов погиб, а Пестеров перелом ключицы получил. Его сразу арестовали. И не лечили даже, пока не выяснили, как дело было. С ними ехал брат Смирнова. Он и показал, что водитель не виноват. Хорошо еще, что московская инспекция прибыла на место происшествия раньше питерской, поэтому скрыть уже ничего нельзя было. Я видел от этой машины только номера — 77-27, в узел завязанные. Пестеров после этого случая в гараже остался работать.
Встречал Соколов в своем гараже многих знаменитых персон. Например, космонавта Шаталова. Тот на пресловутую дачу в Сосново ездил отдыхать, а машину свою в гараже оставил. Сказал механикам: «Там у меня три позиции — почините».
В 1962 году Александр Валентинович возил сына Брежнева Юру.
— Подали две «Чайки» — одну под вещи, другую под людей. Выходит он — Юрий Леонидович, рядом жена в платье колоколом, тогда модно было, и два пацана. Куда везти? В литерную гостиницу на территории Смольного — он только там ночевал.
А в другой раз довелось долго катать по городу дочь Брежнева — Галину. Однажды утром смотрю: в путевом листке у меня значится какая-то гражданка Филиппова. Кто, думаю, такая? А навстречу мне идет водитель управделами горкома партии, заглянул в листок: «А, Гальку Брежневу повеешь!» В те годы прошел в Питере слух, что Романов готовит квартиру для своей дочки на Московском, 189. Ничего подобного. Эту квартиру готовили для внука Брежнева — сына Галины Леонидовны. Молодому человеку надоела Москва, и он пожелал пожить в Питере. И вот я поехал в аэропорт к специальному подъезду. Гляжу, идет женщина, хорошо прикинутая, а ее за руку держит другая — телохранитель. Когда я вышел их встречать, охранница глянула на меня так свирепо, думал, сейчас расстреляет. «Я ваш водитель», — говорю. И они прямо из аэропорта туда, на Московский, 189, поехали. Это был негласный визит. Брежнева провела в городе дня три. Я ее все возил по валютным антикварным магазинам. Последняя отправная точка, как сейчас помню, новая гостиница «Прибалтийская» — ее тогда только выстроили. Как-то вез четверых — Галину, ее сына с женой и охранницу. Я все в зеркало на них поглядывал. Меня поразило, что только Галина и сын общались между собой. Жена и телохранительница слова не проронили.
Я уж не помню по какому поводу в редакцию «Смены» обратился бывший водитель гаража Смольного. Но точно по какой-то своей сиюминутной проблеме. Однако я стал выяснять его личность, и оказалось, что передо мной — живая история, просто кладезь конфиденциальной информации о шишках советского времени и их нравах. О том, как менялся облик самой власти, что в итоге и привело развалу СССР. А не поинтересовался бы, что за человек передо мной, говорил бы с ним исключительно по тему, с которой он пришел, этот практически сенсационный текст не увидел бы свет. Так что и всем коллегам советую интересоваться.
Александр Валентинович нынче пенсионер. А когда-то был допущен в святая святых — гараж Смольного. Довелось ему возить самых важных и почетных персон Ленинграда — партийных вожаков советского времени. Сам Александр Соколов тоже был далеко не рядовым водителем, а секретарем парторганизации «гаража № 1».
В Смольнинский гараж Александр Соколов попал сразу после армии, благо у него к тому времени уже был первый водительский класс. Попал по знакомству, через парня с соседней улицы Толика Гаврилова.
— Поначалу я возил заведующих отделами. Первым моим боссом был завотделом транспорта и связи Георгий Смоглиенко, отработавший в Смольном 40 лет. Меня приятно удивил его распорядок дня. Каждое утро перед работой он, как, впрочем, и многие другие партийные работники, примерно час проводил в бассейне. Конкретно — в бассейне Института имени Лесгафта на улице Декабристов. Смоглиенко было скучно плавать одному, и он мне, молодому шоферу, тоже разрешал окунаться.
Быть водителем смольнинской шишки оказалось очень полезно. Партработники заботились о Своей обслуге и осыпали ее милостями. Например, персональный шофер секретаря горкома по строительству Вадима Игнатова даже не имел ленинградской прописки. Игнатов сделал ему не только прописку, но и комнату, а затем в обход всяких общегородских очередей помог получить еще и квартиру на улице Космонавтов.
Сам Соколов тоже заимел отдельное жилье благодаря покровительству партчиновников. А потом и сыну своему с их помощью сделал квартиру.
Водителям Смольного не возбранялось и подрабатывать. Александр халтурил через день на студии телевидения. Водил микроавтобус «Рафик».
— Однажды на Кировском проспекте я на этом «Рафике» не включил габаритные огни. Меня остановил, как сейчас помню, гаишник Голубев: «Нарушаешь! Отдай права». Я на следующее утром — прямиком к Смоглиенко. Его кроме меня в приемной еще адмирал какой-то дожидался. Но он, увидев меня, сразу: «О, Саша, заходи». А на адмирала — ноль внимания, мне аж неудобно стало. «Попался, — говорю. — Выручайте!» Выслушал Смоглиенко меня. Потом звонит по вертушке в районное ГАИ. «Все, говорит, езжай туда». Подъезжаю — а гаишник Голубев уже бегом бежит мне навстречу права возвращать.
Однако не все обкомовские водители радовались жизни. Была и среди них черная кость — это те, кому доводилось возить чиновников-бабников.
— Бывший секретарь горкома по строительству Юрий Ильич Заварухин слыл большим бабником. Водители, которые его обслуживали, просто стонали, — к Смольному и обратно одними и теми же маршрутами ездили. А Заварухин дома почти не ночевал. Пропадал до утра, к тому же все время по разным адресам. Водители менялись прямо на улице и все на свете проклинали.
Неудобно также было возить женщин-чиновниц. Они пытались вести светскую жизнь. Сегодня театр, завтра цирк, а водителям приходилось вечерами их терпеливо допоздна дожидаться.
В 60-м году за обкомом партии числилось около 200 машин. Когда Соколов туда устроился, были еще «Победы», потом появились 21-е «Волги». Их сменили 24-е. Некоторые «Волги» были начинены чайковскими двигателями. Соколов лично: принимал новую машину первого секретаря Григория Романова «ЗИЛ-117» — 300 лошадиных сил, двойная система зажигания, кондиционеры. Он никогда не ощущал нехватки запчастей. Такого гаража, как в Смольном, я не видел нигде в СССР — даже в Кремле, — мечтательно закатывает глаза Александр Валентинович. — Двор закрыт колпаком. Все машины в тепле. Мне этот гараж до сих пор снится. Будто я прихожу туда, а меня не берут на работу…
Один раз довелось Соколову проехаться на крутой иномарке. Двое водителей пригнали в гараж шикарный полуспортивный «Бьюик».
— Я открыл капот «Бьюика», там все на английском. Попытался выехать — не заводится. Завелась только, когда я надел ремни безопасности. И это, представляете, в 60-е годы! Выехал на «Бьюике» на улицу Воинова, и как дал! Думаю, это машину для какого нибудь автозавода перегнали. Наши же как образец многое брали у иностранцев. Своих-то машин вообще нет. Взять «Победу» — чистой воды «Опель-Олимпия». А «Москвичи» 401-й и 402-й — «Опель-Адам».
В Смольном было заведено, что новая машина, отходив определенный километраж, передавалась начальнику ниже рангом, потом спускалась еще ниже — в обком комсомола.
Точно так же существовала иерархия и у водителей. Например, тем, кто возил секретарей обкома, выдавали специальную униформу. Водителей завотделами снабжали лишь одинаковыми перчатками и шапками. А остальным шоферам просто покупали плащи и костюмы. Группами водителей посылали в магазины, и они сами выбирали себе подходящий размер и фасон. Расплачивался за обновы обком партии.
Точно так же по ранжиру в Смольном и кормили. Там действовали несколько столовых — одна для секретарей, другая — для заведующих, третья — для смольнинских «простолюдинов». Но даже и в последней все было очень дешево, качественно. А иногда водителям удавалось по есть и совсем хорошо.
Александр Соколов попадал несколько раз в Лосево на знаменитую закрытую обкомовскую дачу. В первый раз это случилось, когда в гости к первому секретарю обкома Василию Толстикову приезжал болгарский лидер Тодор Живков. Главные шишки ехали на «Чайке». А Соколов вез следом на «Волге» московскую и ленинградскую охрану.
— Приехали туда. Толстиков был простой человек, вышел в спортивном костюме. Говорит мне: «Рыбу-то любишь ловить?» — «А как же». — «Ну давай, Лови». Сам он с Тодором Живковым в уединенном месте рыбачил. А нам, водителям и охране, отдельный стол соорудили. Чего только не было там. Отборные коньяк, водка, закуски первоклассные. Например, рыба пелядь, я про такую и не знал. Ее специально для партийного руководства вывели.
Несмотря на приветливость к водителям, партийные боссы никогда не приглашали их к себе в квартиры. Разрешали сопровождать себя только до лестничной площадки. А жили шишки сплошь в доме для высших партийных работников на Тверской, 12/15. Но, чтобы не давать поводов для пересудов, туда запустили на жительство и несколько простых семей.
И все-таки Соколову удалось-таки однажды побывать в квартире секретаря горкома Александра Филиппова, впоследствии ставшего начальником Ленинградского радио и телевидения.
— Там в квартире у него. — сплошной антиквариат, — вспоминает Александр Валентинович. — Богато жил человек. Только не пошло впрок ему это богатство. У Филиппова было двое детей — сын и дочь. Сын чувствовал за спиной поддержку отца. Как-то подрался с одним военным и бутылкой ударил того по голове, сделал человека инвалидом. Дело замяли, сын избежал наказания, его отправили служить на флот. Но все равно семья развалилась. Самого Филиппова после этого случая сразу сняли из секретарей, перевели руководить телевидением. Потом жена обнаружила у него на работе любовницу. И отравилась. Сын, отслужив на флоте, в итоге все равно сел в тюрьму. Да и сам Филиппов погиб в конце концов — его машина сбила.
Александр Соколов был свидетелем того, как с годами партийная элита вырождалась и все больше отдалялась от народа. Чиновники становились кичливыми, заносчивыми — ну совсем как многие нынешние капиталистические хозяева жизни.
— Первые-то вожди совсем простые были. Гараж наш с 1917 года существует. Я застал еще водителя Солнцева. Он когда-то был шофером у Кирова. Однажды Солнцев заигрался в шахматы и забыл, что ему Киров на определенное время явку назначил. В результате Киров, не обнаружив шофера, сам прошел пешком несколько километров от Смольного до гаража. Солнцев перетрухнул. А Киров ему: «Играй, играй, только не проигрывай!»
Еще Толстиков был простым человеком. Он жил на Добролюбова, 2. Иногда забывал купить домой хлеб. В этих случаях самолично бегал в булочную и заворачивал купленный батон в газету. А вот Романов, по словам Соколова, был уже барином. Последующие — коммунистические правители и вовсе начали вести себя с подчиненными как с холопами. Соколову врезался в память завотделом торговли Геннадий Букин.
— Ох и крутой человек, — вспоминает Александр Валентинович. — Молодой, но с таким гонором. Ходил в лайковом пальто, в дорогущей шапке, и сам был очень холеный. Раз едем с ним мимо Института торговли. «Саш, хочешь, я тебя в институт устрою?» Я не успел рот открыть, а он: «Нет, не буду — проворуешься». Юмор у него такой. Видать, по себе о Людях судил. У него уже в 60-х годах сын ездил на «Фольксвагене». В Гостином дворе Синий зал существовал — для блатных покупателей из горкома и обкома партии. Букин ногой дверь туда открывал. Целый «пикап» коробок вечно набьет себе… А мой приятель другого высшего чиновника возил — Ходырева. Тот тоже крутой был. Резкий. Недоброжелательный к людям, как и Букин. Последним я Соловьева захватил. Заносивый человек. Сам приходил в гараж перед выходными днями, лично командовал — куда мотор от лодки погрузить, куда что… Это все были очень обеспеченные люди. Они приходили в обком и горисполком с большим запасом материальной прочности…
Служебными машинами пользовались не только первые секретари. Время от времени на них разъезжали их дети и жены. Но на этот случай у высокопоставленых коммунистов была заготовлена хитрость. Они меняли на автомобилях номера. Если на тачке едет сам секретарь, ставится, к примеру, номер 77-01 ЛЕА, если его жена — номер 77-01 ЛОО. Делалось это, чтобы не афишировать подобные поездки. А чтобы такие замены номеров сподручнее было проделывать, на главных машинах номера не привинчивались, а вставлялись в специальные кассетники. Это было очень удобно не только при развозке жен и детей, но и, например, при ДТП с участием автомобилей партийных шишек. Если, не дай бог, на дороге по их вине что-то случалось, водители обязаны были сразу снимать номера.
— Гаишники никогда не останав ливали машины с номерами, накоторых значились первые две семерки и первые две шестерки. Правда, один раз в моей практике был такой случай. Я вез завотделом ЦК из Москвы с одним из завотделом Смольного на дачу К-1 по Кировскому проспекту. Гаишники в таких случаях уже всегда по телефону сообщали друг другу: «Внимание! Идет 66-01». Перед Каменным островом никакого левого поворота нет. Но спецмашины все равно всегда там поворачивали. Вот и я включаю поворот, вдруг слышу сзади по мегафону: «Водитель, остановитесь!» Как бы не так, думаю. Поворачиваю, а там другой гаишник быстренько остальным машинам желтый включил. Оглядываюсь, а он уже своего непонятливого собрата, который меня за нарушение пытался остановить, отчитывает.
И все-таки ДТП случались. За каждым райкомом партии числилось по две машины — одна была закреплена за секретарем и его замом, вторая считалась разъездной для остальных партработников. И вот водитель одной из таких «вторых машин» как-то самостоятельно взял ее, поехал по своим делам и сбил беременную женщину. По словам Соколова, он не понес сурового наказания. Потому что всегда в таких случаях острые углы сглаживались. В горуправлении ГАИ были люди, прикрепленные к обкомовскому гаражу, — они оперативно решали подобные вопросы.
Очень опасным считалось место при выезде с Кировского моста на площадь Суворова. Там не было поворота налево. Но обкомовские машины сворачивали именно там, потому что это была самая удобная дорога в Смольный. Водители при выезде с моста умышленно включали левый поворот, а гаишник, дежуривший в будке, тут же давал остальным автомобилям желтый свет. Как-то раз «ЗИЛ-117» водителя Иевлева в том самом месте врезался в такси, выезжавшее задом со стоянки.
— Таксист, бедный, аж в дом влетел, — рассказывает Соколов. — А Иевлеву ничего, конечно, не было. Только бампер на «ЗИЛе» пришлось заменить. Он дорогущий — миллион с лишним стоил. В Москву позвонили, оттуда сразу прислали новый.
Максимум что могли слелать водителю обкомовской машины за грубое нарушение — уволить по собственному желанию.
Но случались неприятности и с высокопоставленными пассажирами. Один водитель резко тормознул, и чиновнику Думачеву противосолнечным козырьком выбило глаз.
А в 60-м году произошел и вовсе трагический случай.
— Прихожу на работу — все грустные. Погиб Смирнов Николай Иванович — председатель горисполкома, — вспоминает Александр Соколов. — Это случилось в Вышнем Волочке. Вот что водитель Смирнова — Николай Пестеров потом рассказывал. Поехали они на «Чайке» на Троицу к родственникам Смирнова в этот самый город. Смирнов там выпил. А пришло время обратно ехать, говорит Пестерову: «Давай-ка сюда ключики — сам поведу, я водитель высшего класса». Пестеров стал уклоняться. Но Смирнов все равно отобрал у него ключи, и они поехали в Питер. Ну и не справился пьяный босс с крутым поворотом. Начал столбы сбивать, да так, что колесо вместе с цапфой отвалилось. В итоге 15 бетонных столбов как лезвием срезало. Смирнов погиб, а Пестеров перелом ключицы получил. Его сразу арестовали. И не лечили даже, пока не выяснили, как дело было. С ними ехал брат Смирнова. Он и показал, что водитель не виноват. Хорошо еще, что московская инспекция прибыла на место происшествия раньше питерской, поэтому скрыть уже ничего нельзя было. Я видел от этой машины только номера — 77-27, в узел завязанные. Пестеров после этого случая в гараже остался работать.
Встречал Соколов в своем гараже многих знаменитых персон. Например, космонавта Шаталова. Тот на пресловутую дачу в Сосново ездил отдыхать, а машину свою в гараже оставил. Сказал механикам: «Там у меня три позиции — почините».
В 1962 году Александр Валентинович возил сына Брежнева Юру.
— Подали две «Чайки» — одну под вещи, другую под людей. Выходит он — Юрий Леонидович, рядом жена в платье колоколом, тогда модно было, и два пацана. Куда везти? В литерную гостиницу на территории Смольного — он только там ночевал.
А в другой раз довелось долго катать по городу дочь Брежнева — Галину. Однажды утром смотрю: в путевом листке у меня значится какая-то гражданка Филиппова. Кто, думаю, такая? А навстречу мне идет водитель управделами горкома партии, заглянул в листок: «А, Гальку Брежневу повеешь!» В те годы прошел в Питере слух, что Романов готовит квартиру для своей дочки на Московском, 189. Ничего подобного. Эту квартиру готовили для внука Брежнева — сына Галины Леонидовны. Молодому человеку надоела Москва, и он пожелал пожить в Питере. И вот я поехал в аэропорт к специальному подъезду. Гляжу, идет женщина, хорошо прикинутая, а ее за руку держит другая — телохранитель. Когда я вышел их встречать, охранница глянула на меня так свирепо, думал, сейчас расстреляет. «Я ваш водитель», — говорю. И они прямо из аэропорта туда, на Московский, 189, поехали. Это был негласный визит. Брежнева провела в городе дня три. Я ее все возил по валютным антикварным магазинам. Последняя отправная точка, как сейчас помню, новая гостиница «Прибалтийская» — ее тогда только выстроили. Как-то вез четверых — Галину, ее сына с женой и охранницу. Я все в зеркало на них поглядывал. Меня поразило, что только Галина и сын общались между собой. Жена и телохранительница слова не проронили.
Балтийское морское пароходство «отдало концы». А уголовному делу в отношении его бывшего начальника конца не видно
Писатель-рецидивист Фёдор Крестовый даёт уроки выживания в криминальной России
Интервью академика Игоря Шафаревича, взятое в последний год существования СССР
Войдя в Чечню, мы вошли в другой мир. А вернее, топорно и тупо
ввалились в него вместо того, чтобы попытаться найти входы и выходы
