— Эпопея, связанная с «делом Харченко», тянется уже пять лет, и конца не видно. Какие моменты следствия были самыми неприятными?

— Самое сильное потрясение в том, что меня ославили на весь мир. Сделали из меня вора и преступника. Все остальное — мелочи.

— Даже арест и пять месяцев тюрьмы?

— Арестовывали меня дважды и оба раза демонстративно. Все с той же целью — опозорить по-больше. Сначала остановили ночью в чистом поле «Красную стрелу», вломились ко мне в купе, до утра допрашивали на Литейном. Потом отпустили для того, чтобы через несколько часов снова арестовать, но уже в моем собственном рабочем кабинете. Чтобы все в БМП видели, как Харченко ведут в наручниках с шестого этажа на первый. Но я им не дался. Сказал: «Не советую надевать наручники. Я — президент федерации каратэ. Еще неизвестно, кто победит».

— Вас шокировал тюремный быт?

— Нет. Я же моряк — когда-то гальюны мыл. Я в камере варил суп в чайнике — кормил арестованного главу администрации Красногвардейского района Каргополова. Он ведь сдыхал в тюрьме, пластом лежал. Я заставлял его зарядку делать и поднял на ноги.

— В камере вас «прессинговали»?

— Была только одна попытка прессинга — во время очной ставки с моим замом по эксплуатации Губаревым, которого они сломали. Но я их послал на хер. На меня где сядешь, там и слезешь.

— А семья ваша как реагировала на случившееся?

— У меня теперь другая семья. Молодая 30-летняя жена и дочь отличница, которая ходит во второй класс.

— Вы прямо как «новый русский». Это у них принято менять старых жен на молодых.

— Я женился не потому, что «принято». Для меня это начало новой жизни. Я доволен и счастлив. Не ощущаю никакой разницы в возрасте.

— А что стало с вашей прежней женой? Она не поверила в вашу невиновность?

— Я бы так не сказал. Размолвка произошла не поэтому. Я просто не выдержал в какой-то момент того, что хотели от меня жена и теща.

— Не чувствовали в них надежного тыла?

— Да я и сам им всего не рассказывал. Знал, что никто мне тут не поможет. Зато теперь все по-другому.

— Расскажите о своей новой жене.

— Виктория — юрист в третьем поколении. Окончила с отличием университет. Кстати, ее отец, профессор Валерий Абрамович Мусин, заведует там кафедрой на юридическом факультете и одновременно является представителем Лондонского суда в Петербурге. А Виктория моя сейчас работает помощником по юридическим вопросам у вице-губернатора Грефа в Комитете по управлению городским имушеством. Но ее эта бумажная работа не может устраивать. Наверное, в будущем она займется консалтингом — сопровождением проектов. Она, как танк, движется вперед.

— Виктор Иванович, почему вас осадили? Какова ваша версия? Только не говорите, что все произошло из-за того, что вы выгнали кэгэбэшников из БМП.

— Теперь уже абсолютно ясно, что была большая драка. Балтийское морское пароходство, диктовавшее в начале 90-х годов свою политику на европейском фрахтовом рынке, перестало существовать не само по себе. А в результате столкновения наших интересов с интересами крупнейших судоходных компаний Англии, Скандинавии и Америки. Нас успешно выбросили с рынка… С помощью наших же силовых структур.

— То, что пароходство перестало существовать, не является преувеличением?

— Ни в коей мере. Об этом официально объявят 18 июля. Не осталось ни одного судна из 174, включая 40 единиц новейшей постройки. Все разбазарили за пять лет. Это сделано специально, чтобы — концы в воду, чтобы вообще не с кого было спросить.

— Однако ваши противники утверждают, что причины всех неудач БМП были заложены еще при вас.

— Мы получили 360 миллионов долларов чистой валютной выручки, а эта сумма была соизмерима с частями бюджета Петербурга. Одна «Анна Каренина» зарабатывала 39 тысяч долларов в сутки. В 92-м году в пароходстве была ревизия Минфина, и она не обнаружила никаких недостач. Есть же акты. А вы говорите… Другое дело, что перейдя на аренду, БМП получило право оставлять себе 50% заработанных денег вместо прежних 4% и фактически вышло из-под опеки министерства. Я даже заявил на одном из заседаний правительства: «Нам министры не нужны, они только мешают». И нажил себе врага в лице министра морского флота Вольмера. А тот был в близких отношениях с министром госбезопасности Баранниковым — жил с ним на одной даче в Барвихе. Он и поручил любой ценой собрать на мея компромат.

— Я слышал, что вы как-то министра Вольмера выгнали из своего кабинета.

— Нет. Единственное, что было, это в 1991 году на Совмине, когда он начал грубо со мной разговаривать, я не выдержал и сказал Воронину, который вел заседание: «Лев Алексеевич, если он сейчас не перестанет, я ему дам промеж глаз».

— Виктор Иванович, может быть вы просто расслабились в какой-то момент. Почувствовали себя могущественным и крутым?

— Какое там — расслабился. Я все время был, как сжатый комок. Отовсюду давление шло.

— Может быть, вам гибкости не хватало?

— Не в этом дело. Меня все равно бы или выгнали, или застрелили. Потому что я не позволил бы разваливать пароходство. А теперь смотрите, что произошло. Министерство морского транспорта, распоряжаясь деньгами пароходств страны, вместо того, чтобы помочь им выжить в трудных экономических условиях, создало свое «министерское пароходство» — «Совкомфлот», потом сделало его негосударственным и увело за рубеж. И вот эта негосударственная структура сегодня находится под опекой министра транспорта Цаха. Да его четвертовать за это надо! (Пока интервью готовилось к печати, Цаха «освободили от занимаемой должности в связи с переходом на другую работу» — ред.) Ведь сейчас к нам в страну все завозится и вывозится иностранным флагом. А в любом цивилизованном государстве существует закон, согласно которому не меньше 50% всех поставок должно перевозиться национальным тоннажом. За последние несколько лет мы лишились всех грузопотоков. Ежегодно теряем по этой причине порядка 50 миллиардов долларов.

— Известно, что на Балтике в последнее время большую часть грузов оттянул на себя Таллинский порт. Теперь вот еще в Ленобласти начали строить порты. Как вы считаете, они будут конкурировать с петербургским портом?

— В этом строительстве нет ничего страшного. У питерского порта недостаточно провозных способностей. В лучшие времена он перерабатывал в год не более 20 миллионов тонн грузов. Это очень мало. Так что порты строят не зря. Другое дело, что государство должно контролировать это строительство.

— Но порт в Усть-Луге строит не государство, а бизнесмен Баскин.

— Илья, конечно, своеобразный человек и себя не обижает. Но сейчас он делает хорошее дело. Пока он строит первую очередь для перевалки угля. Правительство отпустило ему средства на это. Как я понимаю, тут вопрос политический. Правительство хочет, чтобы с помощью этого терминала шахтеры зарабатывали деньги, а не стучали касками об асфальт. Точно так же в Приморске строится нефтеналивной порт. Но там кабальные условия выставила финская фирма «Несте». Финны хотят, чтобы мы проложили к ним нефтяную трубу, а они уже сами занялись бы переработкой. То есть отбирают у нас самый лакомый кусок. И Черномырдин этот кабальный договор подписал. Видимо, от нужды — у страны денег нет.

— А у вас, Виктор Иванович, есть деньги? Сколько потратили на собственную реабилитацию?

— Да я, если хотите, с поста президента Союза промышленников и предпринимателей Петербурга вынужден был уйти в первую очередь потому, что мне нечем было семью кормить. А на собственную защиту в суде вообще не потратил ни копейки.

— Как это?

— А так. Мой адвокат Семен Александрович Хейфец очень оберегает меня в этом смысле. Да он и знал с самого начала, что у меня нет таких средств, чтобы платить по 500 долларов в час. Он взялся за дело и отстаивал мою честь практическти бесплатно, потому что оно для него уже само по себе престижное.

— Кого числите в своих главных врагах?

— Вы знаете, я не хочу открывать новую войну. Я их всех прощаю. Не хочу себя тратить на разную херню. Потому что мне надо успеть снова ввязаться.

— Собираетесь заново создавать пароходство?

— Да. Я сейчас только и занимаюсь этим. Мы обязательно сделаем это. И сделаем быстро. Я знаю как.

Р.S. Невероятно, но факт, недавно, несмотря на подписку о невыезде, подозреваемый Харченко получил загранпаспорт. «Значит, власть больше не считает меня виновным», — прокомментировал это событие сам Виктор Иванович. Судебные инстанции от комментариев воздержались.